Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

оля

главное - не отвлекаться

отвлечешься хотя бы на одну секунду и все, пропал. о чем говорят, что за метафоры, при чем тут пошлость. 

очень здорово курсы арзамаса прокачивают скил активного слушания, а александр долинин вообще суровый чувак, с ним не забалуешь и не догадаешься по контексту, о чем говорим.

кроме того, что понятно о ком, о набокове.

рассказывая про "приглашение на казнь", александр напомнил, что набоков разумеется читал роман замятина "мы", так что "приглашение на казнь" стоит рассматривать именно через призму будущего в прошлом от замятинского «мы».

это меня поразила.

дело в том, у меня с замятином тоже "было" в мои лет тринадцать, когда я предприняла свою первую и последнюю попытку написать фантастический классический рассказ. естественно, антиутопию. 

почесав рыжую репу, я придумала "луч любви". далеко от "мы" не уходила: если в "мы" всем "прижигали" нервный узел творчества и изобретательности, куда входят свобода мысли и осознание собственного я, то в моем "луче радости" выжигали именно любовные чувства.

разбили тебе сердце, а ты хоп к ним в институт, и как новенький. ничего не чувствуешь, хоть и вроде все помнишь. 

звучит чертовски заманчиво, нет? 

еще на третьей странице я сообразила, что писатель я наверняка талантливый, но ленивый. короче, решила не продолжать писательскую карьерную линию.

_

возвращаясь к набокову: у набокова было очень чуткое понимание пошлости.

"пошлость" - это огромное понятие, огромное.

Collapse )
оля

предотпускное

не знаю мака как вообще ты представляешь себе наш грядущий отпуск, но дружим мы не первый год и наловчились уже друг другу угождать. 

кстати, угодить маке не сложно: если вы хотите стать маке любимым другом, то первое правило такое — не берите ее никуда с собой поздно вечером. или возьмите только один раз, но лучше все таки даже не предлагайте, потому что если заикнетесь, то ей станет совестно и она согласится, но будет вас в тайне проклинать.

правило два — вы ничего никогда не будете с макой знать заранее, но не удивляйтесь и не подавайте виду. 

со мной мака постоянно выкидывает неожиданные коленца: то мака выйдет замуж за поэта, которого я, между прочим, ей открыла; то вдруг нам всем откроет максона, то превратится в друга детей и гениального четкого поэта. (кажется, тут мака даже саму себя удивила, но виду не подала. см правило два.) где-то между делом она выучит английский и переедет в канаду.

короче, наблюдать за макой, это как подсесть на классный сериал в котором, что ни сезон —  хит уровня ббс о дикой природе.

и вот, мы едем в отпуск.

я и мака.

в домик на озере.

кругом винарни и ни души.

я наш отпуск вижу так: волосы всключены, дети не кормлены, мы с макой за столом. травим тралю.

мака пишет пером, то и дело шкрябая им в чернильницу, а я фоткаю маку на телефон для пиару.

потом мы поднимаем глаза от написанного. 

смотрим друг на друга внимательно. 

кто-нибудь (возможно в этот момент в кадре ненадолго появляется чей нибудь муж) наливает нам по бокалу холодного белого.

Collapse )
оля

бумажные письма лалли

дорогая ляля, 

надо сказать, что я не только постриглась, но и в книжный поцырлила, чтоб удовлетворить все свои точки g.

а книжный этот как ты любишь, из вымирающих: старые книги и новые вперемешку.

потусила с классиками, проведала фантастов, окончательно почувствовала себя в кондитерской, и решила купить самую сочную булку. 

ляля, понимаешь, я давно осознала, что моему организму нужна comfort food, хоть я тресни.

я с собой уже живу не первый десяток лет, оттого помню куда идти, если классики все объяснили, а жить хочется так, будто ты их и вовсе не читал, а они вовсе не писали: в young adult. 

макдоналдс и книжки для подростков — все, что необходимо для мощного выхода из суровой реальности.

ляля, я с сожалением поняла, что грин не выпустил ни одной новой книжки, вампирские саги прочитаны до дыр: вампиры больше не новый черный, а старый фиолетовый — вышли из моды, задолбали пить кровь. 

ляля, маялась я, маялась, вдруг 

 — ба — очей очарование. 

книжка по кличке «трон».

(если хочешь понять всю глубину моего падения, просто запомни, что это уже шестой том, а пять предыдущих томов я даже условно помню). 

ляля, иду я на кассу веселая, стриженая, счастливая! и вижу, что кассир - симпатичный парень такой.

и он тоже посмотрел на меня, улыбнулся. сразу видно, что по всем маркерам счел своей. перевернул книжку мордой вверх, да обмер. 

Collapse )
драсте

или вот еще

папа заходит в спальню без стука, а там (как обычно) - порно:
я, гора белья, гладильная доска, утюг, пар коромыслом.
что ты делаешь, удивляется папа.
глажу, отвечаю я.
твой муж тебя не бьет? - уточняет папа.
_
или вот еще.

оля, у тебя в холодильнике рыба, кричит папа.
и что, кричу я в ответ.
иди на нее посмотри, предлагает папа.
она золотая?
- нет!
- она говорящая?
- нет!
- если она не умеет разговаривать, я не пойду!

на что папа приводит последний аргумент: она выглядит так, будто умела разговаривать и наговорила лишнего!

драсте

бумажные письма ляле

почему-то вспомнилось:

когда я была толстая и беременная, а ляля - живая и на четвертой стадии, мы решили выйти таки из дома.

не подумайте, что мы не пытались развлечься раньше, пытались.
однажды, к примеру, захотели уйти в загул.
взяли с собой яшку и поехали в сан франциско на угол хайт и эшбери.
ляля пить не могла - химия и обезболивающие.
мне бармен налил соку и хамским голосом предупредил, что готов ребенка усыновить, если он мне не нужен, но алкоголя не даст, (я просила бокал красного);
в результате, надрался яшка, а мы спустя два часа хмурые и трезвые, тащили его по трамвайным путям к машине.

за две недели до этого старались пойти в кино.
естественно, было неудобно сидеть, тянуло поясницу, живот пихал соседа, а извиняться приходилось мне.
у ляли стреляло в спину - давали знать о себе метастазы.
так что, переглянувшись, свалили минут через пятнадцать от начала сеанса.

под конец беременности и жизни у нас с лялей остались буквально два удовольствия, на которые можно положиться: жратва и книжный.

мы жили в маленьком городке под названием пало альто. на главной улице этого города тогда еще располагался и работал вполне себе известный книжный магазин бордерз.
внутри магазина вкусно слышался кофе, пеклись свежие булки, листались книги, всюду валялся картон.

прямо от входа, пролегавшего через уличное патио, покупатели попадали в километровые стеллажи.
ляля любила продвигаться внутрь, вглубь, поближе к умной литературе, а мне хотелось историй про подростков в стадии каминг аут, вампиров и настоящую любовь.
про жизнь, смерть, и ужас перед неизведанным, наоборот, не хотелось. - всего этого хватало офлайн.

и вот, подходим к кассе.
ляля покупает кого-то по рекомендации нью ерк таймс ревью, а у меня в руках восемнадцать томов сумеречной саги и переписки лгбт подростков про то как ит гетс бетер.
(ит даз).

вот что, говорю, давай мы пробьем все вместе, я воспользуюсь твоей скидкой, а взамен куплю тебе твою книжку?

обойдешься, ответила ляля злобно.
почему это, уточнила я.
может я и умираю, объяснила ляля, но еще не выжила из ума, в отличие от некоторых.
меня в этом магазине знают, я своей репутацией дорожу.
хочешь читать про вампиров? плати полную стоимость.

мы с ней, кстати, ругались потом до самого дома.

а книжный этот закрыли.
все таки, там были дорогие хорошие бумажные никому не нужные нынче книги.
в отместку бывшие владельцы повесили большущий плакат: хотите в туалет? идите в интернет.

драсте

подводно

этот корабль идет ко дну, прокричала я и стукнула кулаком по столу, после чего смущенно добавила: минуточку.

обычно, если я совсем уж напьюсь, то жажду не только промыть желудок, но еще и лечь в воду.
самый кайф - погрузиться на дно холодной ванны, врубить обжигающий кипяток и постараться раствориться как рафинад в чае.
часа через три мне вернут тело, предметы обретут очертания, я перестану быть набором отравленных органов, но вспомню имя - оля, меня зовут оля и меня уже не тошнит - счастье.

у таты ванны не было, зато имелся душ с глубоким поддоном.
в нем, свернувшись пьяным калачиком, я улеглась, включив напор широко: он хлестал по ногам как дождь в мои восемнадцать.
чтоб не было жарко, все таки кабина стеклянная, пришлось распахнуть дверь и положить голову на кафельный прохладный пол.
наверное, человеку со стороны может показаться, что так трезветь не очень удобно (тата, к примеру, остолбенела от ужаса), но вообще то ок.

рыжик, колотилась тата, открой дверь.
- у меня все хорошо, деловито отвечала я.
- это ты зря так думаешь, не соглашалась тата, в коридоре уже по колено, корабль не просто идет ко дну метафорически, но еще и взял с собой соседей!

тут бы сообразить, что вода выливается из открытой душевой кабины как каша из кастрюли прямо на пол и далее везде, но я находилась в стадии неполного молекулярного восстановления.

рыжик, - тата говорила со мной специальным ласковым голосом, -
до того как тебя не стало, ты предложила сережиному другу приехать ко мне домой, раз уж ему надо было передать подарок сереже, но после разговора зачем-то вырубила телефон, а друг меж тем стоит под окнами.

что делать?

мне совершенно нечем с ним сейчас разговаривать, указала я тате на очевидное, так что разбирайся с ним, голубушка, сама, а меня оттащи в кровать.

как зовут друга? - уточнила тата.
- андрей, ответила я.
(друга, естественно, звали дима. я знаю диму примерно восемь лет).

наверное когда-нибудь я утону счастливой.
ну и друзья у меня - что надо друзья.

драсте

про маму

вчера я умирала, а мама приходила посмотреть.

мама, ты зачем тут стоишь, спросила я.
узнать, не нужно ли чего, ответила мама.
ничего не нужно, спасибо, ответила я и приготовилась.
- может воды?
- нет, спасибо.
- еще лекарства?
- не надо, спасибо.
- активированного угля?
- нет.
- чая с лимоном?
- мама, уходи!
- я просто хочу помочь!
- мама!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

а часов в шесть вечера пришел домой муж.
тихонько лег рядом, смотрел исключительно в телефон. вопросов не задавал, помощи не предлагал. поведением своим ужасно озадачил и я решила как-то более картинно умирать.
может, недостаточно страшно выгляжу и он не понимает, как мне плохо? - так я подумала.

пришлось стонать и метаться по кровати.
- ноль реакции;

ладно, изумилась, хрен с тобой.

- как прошел твой день?
- да ничего так.
- я вот лежу прямо с утра, умираю.
- понимаю, да. мне тоже было плохо в первый день гриппа.

- дай мне воды. и лекарства.
нет, не это, другое.
знаешь что, принеси лекарство обратно, оба выпью.
и выключи свет.
ой, открой окно, дышать то нечем.
поставь телефон на зарядку, пожалуйста.
а еще -

- маму позвать? - уточнил муж.

драсте

про любовь

с мужем (тогда еще не моим), я все-таки познакомила папу в ресторане, - родители гуляли тридцать лет совместной жизни.

значит так, сказала я, предупреждаю, чтоб вы вели себя как самые чудесные зайки.
мы будем вести себя хорошо, заверил папа, как обычно будем себя вести.
вот именно этого и боюсь, ответила я и пригрозила суицидом.

с сережей провела беседу заранее, объяснив про любовь в богатстве, бедности, хаосе и родителях, заодно посадив одной рукой пересматривать в качестве пособия "знакомство с факерами", а другой рукой умоляя оказать мне услугу и нажраться прямо на входе в ресторан, еще лучше - до выхода из дома, и мгновенно упасть в салат, смешавшись с толпой.

естественно, я рассадила виновников торжества максимально далеко друг от друга, тем более, что стол стоял огромной буквой гэ, примерно как наше с вами сегодняшнее настроение.

к тому времени мы встречались с сережей дай бог месяц: можно же было не знакомить, так я сейчас думаю, но была молодая, рисковая.
и потом, все таки, серега - летчик, смелый парень.

мне хотелось над ним посмеяться.

разумеется, папа с мамой моментально подсели к сереже и принялись с обожанием разглядывать.
я перекрестилась.

хотите смешной анекдот, сергей, начала мама издалека.
сережа кивнул.
ну так вот, продолжила мама -
жена обращается к мужу: дорогой, сегодня придет молодой человек просить руки нашей дочери. умоляю, не выходи из себя, не падай на колени и не кричи "спаситель вы наш"!
- но это просто анекдот, объяснила мама, глядя в мои окаменевшие глаза, я вовсе не намекаю!
папа интуитивно уловил, что ситуацию надо срочно спасать, корабль тонет, дочь в ужасе, от мамы толка нет, а потому наклонился к серому и прошептал на ухо доверчиво:
хотите, я покажу вам жопу?

дальше я напилась и ничего не помню.

драсте

про хорошее

тим требует, чтоб я перестала скандалить и писала хорошее, а у меня из хорошего только джайвз, который учит стоять на руках и растягивает в шпагат.
стараясь увернуться, отвлекаю его разговорами про великую русскую литературу:
мы уже обсудили анну каренину, войну и мир, и скоро моей внутренней шахеризаде конец, - больше джайвз ничего не помнит.

так, говорит джайвз, расскажи мне, откуда у русских этот прекрасный дух томления и самоубийства, и что нужно съесть, чтоб тоже стать мятежным?
проще простого, отвечаю я, пытаясь вернуть ноги в человечью позу, необходимо всего-то сесть у окна в дождливый день и читать достоевского нараспев.
я, когда муторно и хочется плакать, (но вроде нет повода), всегда так делаю.

как жаль, что это практически невозможно, отвечает джайвз с грустью.

чего невозможно то, удивляюсь я.

невозможно, упрямится джайвз, ну или очень очень сложно, ведь в калифорнии вот уже год как засуха и до ближайшего дождя месяцев шесть.
-
привези из москвы подарок, просит джайвз голосом аленушки, - но такой, чтоб я точно не мог себе тут купить. ну, кусок какого нибудь сыра необычного или шапку ушанку!

даже не знаю, что ответить про сыр-то.
я, конечно, могу привезти российского сыра, везу же я девочкам пармиджано риджано, но оценит ли джайвз, простой американский парень, импортозамещение?

оля

почему же гамлет грустный

если бы кто-нибудь спросил какой же мой самый любимый фильм на свете, то я бы ответила унесенные ветром розенкранц и гильденстерн мертвы.
во первых, тим рот душка.
во вторых, там есть абсолютно пронзительный и невероятно точный отрывок, который приходит мне в голову всякий раз, когда люди не понимают (казалось бы) совершенно очевидных вещей.

хотела с вами поделиться, но нашла только в ужасном качестве.
ну что же, для пытливых. 

и все же за нами послали. и мы пришли.